Ара Исаакян
Доклад на Пасхальной конференции
«Наше время – время индивидуальности: его задачи и возможности»,
Санкт-Петербург, 11.04.2026
Добрый день, дорогие друзья! Хотел бы поблагодарить организаторов конференции за приглашение сделать доклад по теме индивидуальности, её возможностях и задачах в современную эпоху!
Я хотел бы свой доклад начать с вопроса, который был задан вчера, – вопроса по поводу «Я». Мистерии «Я», конечно, не раскрываются еще никакому посвященному до конца, это невозможно, так как «Я» НЕ СВОДИМО ни под какие определения! И, тем не менее, данный вопрос можно рассмотреть на нескольких уровнях.
До того, как перейти полностью в антропософию, я занимался восточными культурами, а также психологией.
В рамках психологических концепций, как известно, тоже рассматривается природа «Я». Чем же определяется «Я»? Вы знаете, что, к примеру, «Я» определяется психоанализом. Фрейд определяет его подсознанием. Есть другие понимания формирования этого «Я». Юнг определяет его через связь сознательного и бессознательного, которое он доводит до понятия архетипа, то есть какого-то стереотипа поведения, которое существует до того, как это «Я» появляется на Земле. Адлер – тоже известный психолог, который говорит о природе «Я» как о властном элементе. Павлов говорит о первой и второй сигнальной системе, когда говорит, чем человек отличается от животного.
И вот в конце 30-х годов прошлого века замечательный психолог Лев Семенович Выготский, который в этой формуле «стимул – реакция» («S – R») вставляет – «культура» («S – C – R») (слева на фото доски). То есть культура, в динамичном процессе интериоризации, усвоения личностью культурно-исторических представлений и ценностей, определяет это «Я» – личность, которая формируется в данное время, в данной культуре, получает какое-то воспитание, что-то для неё имеет значение, что-то не имеет значения. И все психологи и концепции, которые развивались в дальнейшем в 20-м веке и в 21-м веке: гештальтисты – Курт Левин, гуманисты – Маслоу, феноменологисты – Роджерс, бихевиористы и др., – более-менее приближаются к тому, что говорит Выготский, а именно – «Я» формируется как извне, так и изнутри в рамках развития психофизиологического параллелизма. В рамках же психологических концепций отмечается разность между простым «Я» и «идеальным Я», говорят о существовании «сверх Я» и т. д.
Однако последствие греха против Духа, вызванное импульсом Гондишапура и усиленное через 8-й Вселенский собор 869 года, психологической наукой до сих пор остается не преодоленным!
Однако вернемся к антропософии. В антропософии мы имеем, мягкоговоря, немножко другую картину. Согласно «Философии свободы», мы имеем такую схему (рисунок справа на фото доски): здесь говорится о восприятии, здесь говорится о представлении, здесь говорится о мышлении, здесь говорится об имагинации – моральная фантазия, здесь моральная интуиция, а здесь моральная техника. А вот здесь (центральная точка) Штайнер говорит об исключительном состоянии – ''мышлении о мышлении". То есть появляется «Я», которое начинает осознавать себя. В первой части (по «Философии свободы») мы знаем, что мы работаем с характерологическими предрасположенностями: с наследственностью, воспитанием, всякими установками. И только во второй части, когда у нас пробуждается это «Я», мы начинаем работать над облагораживанием «Эго»,то есть над нравственностью.
Я обязан говорить какие-то базовые вещи, потом позволю себе кое- какие импровизации.
Мы рождаемся, как вчера было об этом сказано, впадаем в наследственный поток, который к нам струится через материнское начало. Далее индивидуализация начинается от мужского начала, то есть то, что нас выделяет как индивидуумов.
Существует очень много всяких психотипов, когда это «Я», осознав себя, начинает теряться в пространстве и во времени. То есть, даже тогда, когда это «Я» освободилось от того, что его связывает, скажем, с наследственностью, с установками культуры, политики и так далее, и остается один на один с собой, то здесь внутри существует целая галерея психотипов, которые определяют его поведение и в некотором смысле трагическую судьбу.
Возьмем примеры из литературы, например, Гамлета. Это полностью осознанное «Я», то есть «Я», которое уже существует автономно. Но, тем не менее, для него небо ничего не говорит, Дух молчит, Земля тоже неинтересна. Ни небо не интересно, ни Земля не интересна. «Быть или не быть».
А возьмем другой пример. Например, Агасфера. Агасфер хочет увековечить это «Я». Он не хочет вообще иметь дело с духовным миром. «О, мгновенье – ты прекрасно!» Возьмем противоположный пример – Дон Кихот. Мы видим «Я», которое не считается с реальными условиями и пытается реализовать свои идеалы, то, что он считает правильным, абсолютно не принимая во внимание, с кем он говорит, где говорит и как говорит. Есть шутовской вариант психотипа. Вы можете это увидеть в Тиле Уленшпигеле. Тиль постоянно подшучивает, показывает людям, кем они являются, копируя их, ни с чем не связывается особенно глубоко. Такой саркастическо-комический, шутовской тип. Есть тип Дон Жуана, который готов ради того, чтобы связаться с высшей силой природы, отдаться страсти, потому что так тоже можно связаться с природой, преодолев одиночество. Ну, например, как Эмпедокл сбросил себя в Этну – тоже такое желание слиться, быть единым с природой, такая попытка выйти из рамок «Я». Есть еще Орфей, орфеевский тип, который, когда теряет связь со своей Эвридикой, это связь с высшим, духовным миром, готов на все, чтобы пробиться опять к свету. В целом все это есть, конечно, и в Фаусте. Фауст вообще-то является таким «сборным пунктом» всех этих типов. Однако его кое-что выделяет. Он оказывается очень доверчивым «Я» и доверяется коварному искушению ипостаси зла.
Надо отметить, что есть существенная разница между испытаниями «Я» до Мистерии Голгофы и нашей эпохой. Ведь в древние времена тоже пробуждались «Я». Мы это видим на примере Иова. Иов – это некий персонаж, который имеет сильную духовную ориентацию и, тем не менее, в отличие от Фауста, он проходит все стадии страдания, что нельзя сказать про Фауста. Фауст живет по большому счету в комфортных условиях. И это важное отличие, потому что есть два понимания природы греховности. Грех от «не мы такие, а жизнь такая», то есть условия нас подводят к тому, что мы совершаем недобрый поступок. И есть моисеевская концепция, которая говорит о том, что мы изначально греховны, и поэтому надо пройти очищение.
Так вот в случае Фауста искушение идет через комфорт, через ариманическое искушение. Ариманическое искушение как раз преодолевается в первой части «Философии свободы», как раз это наука о свободе – как прийти к чистому «Я». А вторая часть – уже работа с мотивами, с Эго, и здесь есть много разных вариантов люциферических заблуждений и иллюзий.
Это первая часть моего доклада, чем я хотел с вами поделиться. В начале второй части я бы хотел напомнить о том, что, когда Выготский говорил о культуре, надо понимать природу культуры как некую установившуюся парадигму взаимоотношения между человеком и обществом, а также космосом. Поэтому, рассматривая историю становления культуры, мы видим, что на разных этапах, в разных культурах по-разному это противоречие разрешалось, то есть снималось. Возьмем индийскую эпоху. Мы видим, что здесь, в этой культуре доводится до сверхпроявления субъектность, до того, что каждое «Я» занимается своим собственным спасением, то есть через преодоление страдания, болезней и смерти путем очищения кармы, путем отхода в прошлое. Хотя где-то в 3-м веке появляется такой философ как Капила. Интересный казус получается, когда он говорит о том, что «Да, мы все свободные существа, пурушы, мы преодолеваем пракрити», то есть материю. Но эта пуруша – это высшее «Я» – оказывается, не признает Абсолюта, даже считает себя равным Богу. В какой-то момент это движение даже считалось атеистическим из-за вот этого непризнания верховенства Абсолюта.
Противоположный тип культуры – это китайская культура, в которой индивидуальность нивелируется путем формы, путем ритуала. То есть все люди разные, все субъективно ощущающие, но ритуал нас объединяет. Форма – это то, что должно быть неукоснительно выполнено, соблюдено, потому что именно так инсталлируется порядок, то есть разрешаются какие- то конфликты в обществе, кармические вопросы.
Слава Богу, следующий этап, который мы знаем из духовно научной литературы, – это Персия. Здесь уже фигура Заратустры начинает культивировать совершенно другое «Я», которое должно сохранить свое «Я» также в духовном мире. Говоря формулировкой хорошего ученика Выготского – психолога Александра Асмолова: «Индивидуумом мы рождаемся, личностью становимся, а индивидуальность нужно отстоять». Вот именно отстоять ее нужно, не только на земле, но и в духовном мире. Это, конечно, грандиозный шаг – то, что сделал Заратустра. Он в основном говорил о том, что важна не эта смерть, а смерть в духовном мире, где наша индивидуальность реально находится.
Дальше, рассмотрим события, которые разворачивались в Месопотамии и Египте.
Возьмём, к примеру, Месопотамию, эпос о Гильгамеше. Гильгамеш, будучи представителем потока магов, строит огромную крепость вокруг города Урук. То есть внешним образом хочет увековечить свое «Я», потому что уже нет связи с духовным миром, связь уже потеряна. И вот он считает, что свое «Я» он может сохранить чисто внешним образом.
И тогда добрые боги отправляют к нему Энкиду, который рождается в лесу, среди животных. Дальше как-то его заманили в этот город Урук. Они там подрались вначале с Гильгамешем, были очень похожи друг на друга. Потом подружились, напали на Хумбабу – злое чудовище, которое жило в кедровом лесу, победили его вместе. После на них, на их город нападает небесный Бык. Здесь Энкиду получает смертельный удар. После чего Гильгамеш, опечаленный, задумывается о том, а что вообще происходит с героями. Прожили и все? Значит, мое «Я» закончилось? И он отправляется на запад, запад – это духовный мир, где встречается с Утнапишти. Утнапишти – это Ману, Ной, который ему рассказывает, как он достиг бессмертия. Гильгамеш хочет получить от него метод, как достигнуть познания высших
Я не буду уже подробно рассказывать про Египет. Скажу только, что здесь Осирис уже убит. На внутреннем пути жрецы, для сохранения своего «Я», ничего лучшего не придумали кроме как мумифицировать физические тела!
Мы эту дуальность видим далее и после Мистерии Голгофы, в таких христианских движениях, как несторианство и докетизм. Несторианство – это такое движение, которое о природе Иисуса Христа в основном делает акцент на природе Иисуса как человека. Противоположное движение – это докетисты, которые говорили о том, что человеческое тело Христа – это иллюзия, страдания Христа на кресте – это иллюзия, потому что космический дух не страдал.
Я забыл отметить особый нюанс касательно иудаизма. Иудаизм, в принципе, тоже акцентирует значимость формы, как в Китае, но только уже не на внешнем мире, а внутри. То есть, если возьмём образ стакана, то для китайцев важен стакан – форма – и не важно, какая там жидкость, а для иудаизма важно именно какая жидкость. Вот с сегодняшнего дня мы пьем грейпфрутовый сок и всё – все остальные отрицаются, запрещаются. В любом случае, это тоже форма индивидуализации, хотя коллективная, то есть это групповое «Я».
В дальнейшем появляется материализм, который проникает в Европу через арабов, начиная с 7-го века. Против этого движения выступают доминиканцы. А против чего именно? Материализм принес с собой понимание общей интеллигенции, то есть отрицания возможности личностного бессмертия. То есть человек – это носитель какой-то интеллигенции, Разума, которая пользуется человеком, а после смерти она идет своей дорогой, а человек своей. Доминиканцы противопоставили этой концепции личностное бессмертие, личностную интеллигенцию. Мы знаем, что Фома Аквинский, будучи реалистом в истории философии, является реинкарнацией Аристотеля, промежуточной между Аристотелем и Штайнером. Интересно отметить, что сегодня православная пасхальная суббота, а для индивидуальности Штайнера – это и было субботой. Потому что Аристотель как бы пошел на смерть – в материю, в понятия, Фома Аквинский пребывает в субботе, а Штайнер, так сказать, воскресает, воскрешает то, что дал Аристотель. Несмотря на вот такое «субботнее» состояние своего пребывания в этой реинкарнации, Фома дает другое понимание бессмертия, противопоставляя его арабскому монизму, единоначалию бога и безличностному пониманию бессмертия. В связи с Фомой нужно сказать, что также он, будучи реалистом, боролся с номиналистами. Здесь надо очень хорошо понимать, что говорят номиналисты. Они говорят о РЕАЛЬНОМ человеке, а не о человечестве. Один древний философ, Антисфен также ученик Сократа, как и Платон, говорил: «Я вижу лошадь, но не лошадность». Реалисты-доминиканцы, следуя платоновской традиции, противопоставили этому пониманию «универсалии», которые живут до того, как воплотятся в предмете. Потом пребывают в предмете. Дальше, когда человек воспринимает предмет, это живет в его космосе, в его мире. Universalia ante rem, Universalia in re, Universalia post rem. Но если посмотреть по сути, то здесь опять вопрос превалирования Космического духа. У номиналистов превалирование личностного. Причем, мы здесь имеем дело с интересным казусом: выходит, что так называемые реалисты-доминиканцы, на самом деле, – это идеалисты, а номиналисты- материалисты – это реалисты. Реалистический номинализм и идеалистический реализм. Вот как интересно получается!
Далее, если мы приближаемся уже к нашей эпохе – 19-й век, видим противоположность Гегеля и Шопенгауэра. Гегель – это космический дух, воплощенный в понятиях. Шопенгауэр – это абсолютно индивидуальный философ, который на первое место ставит волю. Кстати, номиналисты на первое место также ставят волю, а реалисты – мысль. Но, в отличие от эллинизма и иудаизма, которые, несмотря на разность путей, принимают приоритет Духа, воля номиналистов обращена к материальному миру.
Становится понятным, что в нашем мире есть искажения, как субъективные, так и есть искажения внешние. Когда мы говорим: «В начале было Слово и через него все стало». Да, все из него стало, но пребывает же здесь в материальном мире благодаря также вмешательству других, темных сил, которые искажают сущность феноменов. Поэтому всё, что мы видим во внешнем феноменальном мире, не соответствует его сущности, то есть СЛОВУ. Даже Карл Маркс говорил, что «если бы форма вещи совпадала с её содержанием, то всякая наука была бы излишней» (цитирование по памяти).
В третьей части своего доклада я хочу поговорить о том, что дает «новый порядок», что под этим я понимаю.
В древнем мире, в древнем посвящении мы достигали каких-то духовных высот через погашение «Я». Причем помощь приходила от Солнца, но не полностью. Дело в том, что в духовном мире индивидуальности не получали достаточной солнечной силы, которая им помогала бы в следующей жизни свободно связаться со своим двойником и с тем грузом, который они оставляли в прежней жизни. Посмотрите, например, как пытался освободиться от рока, от судьбы Эдип, и, не смотря на все попытки, всё очень трагично заканчивается. Не буду утомлять вас греческими мифами. Там только Гераклу через 12 подвигов удается достигнуть некой свободы и подняться на уровень божественных существ. Примечательно то, что он при этом получает возможность освободить прикованного к скале Прометея.
Вот здесь я бы хотел отметить, что после Мистерии Голгофы стало важно, что именно в земной жизни, в земном «Я» мы можем пережить то, что не можем пережить в духовном мире. И если мы двигаемся в правильном направлении, в сторону Логоса, то тогда у нас есть возможность, во-первых, сохранить свое сознание вплоть до Полночного Часа, во-вторых, перед инкарнацией в следующей жизни мы получаем некую свободу при соединении со своим ядром. Более того, мы можем даже свое тело пожертвовать кому-нибудь.
Итак, это свобода при инкарнации, сохранение сознания в высших сферах духовного мира, сознательное участие в формировании судьбы – вот что дает Истинный Свет, Lux Verum, вот что есть Novus Ordo, Новый Порядок. Более того, мы с вами также получаем возможность участвовать в создании мира, в сотворении материи. Это духовно-научный факт. Тем самым мы с вами имеем возможность не только сохранить наше сознание вплоть до высших сфер Духа, преодолеть фатум, рок, но и участвовать вместе с иерархиями в сотворении Мира. В целом, это и есть примирение с Богом, с Абсолютом.
Я бы хотел еще поговорить о духовных потоках в антропософии: о Пастухах и Магах, которые работали еще до Мистерии Голгофы.Каждый готовил со своей стороны инкарнацию Иисуса Христа. После Мистерии Голгофы формы изменились, а задачи поменялись. Значит, Маги были астрологами, а теперь они воплощаются как математики. А Пастухи, будучи священниками, воплощаются как естественно-научные мужи. Так вот в антропософии, в духовной науке эти два потока объединяются, как об этом говорится в 4-й части Медитации Камня Основы.
Кроме этого, Штайнер указывает на данное явление в своих кармических лекциях, когда он рассматривает карму антропософского общества, говоря о платониках и аристотеликах. Так как Штайнер явно не обозначил, кто из двух групп антропософов принадлежат к Магам или Пастухам, то очень многие путаются в этом вопросе, считая, что платоники – это естествоиспытатели, а аристотелики – это маги-математики, потому что они работали в мышлении логически в понятиях.
Я хочу сказать, что, по-моему, дело обстоит ровно наоборот. Платоники – это Маги. Штайнер их характеризует как «уставшие от христианства», Аристотелики – это язычники, которые, по определению Штайнера, «стремятся к христианству». Им еще предстоит стать христианами.
Поэтому я считаю одной из главных задач, стоящих перед антропософами на современном этапе духовной жизни, преодоление кармических однобокостей путём:
1) самоидентификации себя в смысле определения принадлежности к одному из потоков; 2) преодоления своей первоначальной духовной ориентации, через освоения навыков и мироощущения противоположного духовного потока. В конце я бы хотел вам прочитать стихотворение Рильке в переводе Карена Араевича Свасьяна. Это стихотворение из «Сонетов к Орфею», 29-й сонет.
Тихий друг пространства, взгляни, как полнит
боль твою ствердевшую растопит
Будь на перекрестке чувств своих
И, горе земное превозмогая,
Спасибо за внимание.
Вопросы:
- Если возможно поподробнее про «восьмерку» на рисунке.
Вот это Сатурн, это Солнце, это Луна, это Земля – Марс, Меркурий, дальше идет Юпитер, Венера, Вулкан.
- Что означают буквы на рисунке слева?
Это стимул – реакция и стимул – культура – реакция, то есть, когда хирург оперирует ваше сердце, вы его не убиваете. Зубного врача вы же потом благодарите, несмотря на то что он вам причиняет боль.
- Вы сказали, что платоники – это маги, уставшие от христианства. А когда они успели?
Они уже были христианами еще до прихода Христа. Заратустра их хорошо потренировал.
- Расскажите подробнее про потоки.
В Медитации Камня Основы, там говорится о том, что свет согревает наши сердца, просвещает наши головы. «Головы» – это маги, короли, а пастухи – это то, что сердечное знание. Там как раз связывается интеллектуальный поток, поток мысли, и поток воли. Поток оттуда и отсюда. То есть внутреннее усилие. Например, реформация, протестант Лютер ставил как первооснову личное усилие воли. А вот Кальвин, будучи протестантом, говорил о верховенстве Бога.
- Скажите о новом периоде и архангеле Михаиле.
Архангел Михаил действует у нас в первой части Философии свободы. С помощью архангела Михаила мы преодолеваем свои предрасположенности. Это путь познания. А дальше мы должны следовать именно нравственности. То есть сначала появляется «Я», и мы сначала исследуем себя, мы считаем, что мы вправе решить всё. Дальше мы признаем авторитет, например, Штайнера. Делаем так, как говорит Штайнер. Или так, например, как говорит Трамп. Неважно! А потом мы от него освобождаемся и слушаем свою совесть. Совесть – это голос Духа. Под конец мы уже творим что-то, что происходит впервые, потому что мы какую-то интуицию получили, и творим из любви, потому что любим, из любви к объекту, как говорит Штайнер. Не из долга, а из любви. То есть мое «Я» бессамостно, то есть своё «Я» немножко отодвигаем, но не уничтожаем. В этом сила земного «Я». Я сознательно признаю, что этот поступок, который я сейчас сделаю, это жертвенный поступок, и мне это даже нравится, что я могу уступить Мировой Интуиции.
- Во времена Штайнера в основном были аристотелики, потом должны были прийти платоники. И в конце века должны были объединиться платоники и аристотелики. Где эти платоники? Как можно увидеть, опознать в действии платоников?
Тяжелый вопрос на самом деле. Ну, например, платоником я считаю Рильке. Фигура Соловьева – тоже можно считать, что это поток платоников. Я так думаю, что платоники – это будут те, кто придет из искусства. Блок, Мандельштам. Может быть, Белый – в его работах, скажем, по Гёте есть интересные прозрения, не всегда понятные, но там интуиции, очень мощные интуиции. Это видно, что эти интуиции они (платоники) принесли с собой из области нравственного понимания, не из проработанных личных усилий. То есть я хочу сказать, что платоники – это некая одаренность. Если
