Индивидуальность Рудольфа Штейнера приносит из духовного мира могучий импульс, воплотившись в конкретную телесность, в конкретном месте, в конкретную эпоху.
Этот духовный импульс он развивает, усиливает и направляет подобно солнечному сиянию в своё земное окружение на протяжении всего жизненного пути.
По-разному окружающая его земная действительность реагирует на этот могучий импульс Великого Посвящённого Пятой (или Европейской) культурной эпохи, эпохи души сознательной.
Тускнеющей и тяжелеющей древности трудно, а иногда и невозможно в своём почти неподвижном положении воспринять должным образом яркое, лёгкое, живое сияние юности. Но оно струится, даже сквозь плотные тучи и грозовые облака, и находит почву, готовую его принять. И вот уже навстречу ему, навстречу излучающему его Солнцу, пробиваются нежные, едва заметные, всходы. Слова языка подобны оболочкам зёрнышек, внутри которых содержится сила роста, духовный зачаток будущего растения,
Рудольф Штейнер посеял семена мудрости в текстах книг, в статьях, в выступлениях перед самой разной аудиторией, в личном общении, и взрастил прекрасное древо Антропософии, плоды от которого способны утолить голод и жажду познания всякого, кто их испытывает и не отказывается от этих плодов лишь по причине их труднодоступности, лишь потому, что должно затратить немалые усилия, чтобы их найти, отделить от ветви и сделать своим достоянием.
Сделав такой плод своим достоянием, человек совершенно иначе начинает смотреть на свои прежние мысли, чувства, желания и поступки. Его жизненный путь приобретает новые качества. Он теперь иначе, чем прежде, отдаётся мышлению; чувства насыщаются новыми оттенками, усиливается качество и число тонких деталей в переживании того или иного события; желания всё больше и больше облагораживаются красотой и гармонией пути к заветной цели, а поступки приобретают характер бодрого, ясного осознания ответственности перед всеми мирами и существами, имеющими отношение к этому пути.
Так, например, поэт на таком пути, с одной стороны, развивает и усиливает навык создания более точного, структурированного и ярче звучащего образа, и, с другой стороны, сам этот образ через готовое произведение открывает читателю или слушателю более гармоничный подход к мысли, стоящей за этим образом. Правильные ритмы делают человека бодрее и восприимчивее к поэтическому произведению. В результате у человека может возникнуть вопрос и не один. — Это нормальное свойство души сознательной. А вот неправильные ритмы убаюкивают человека, усыпляют его, парализуют его восприимчивость к мысли, делая образ, стоящий перед ней и символизирующий её, ущербным, инвалидным, нецелым.
Поэзия в этом смысле родственна математике с её символикой отображения некоей действительности, следы которой мы наблюдаем в разных моделях, разных разделах и разных методиках.
В математике, как и в поэзии, важны:
- форма,
- пропорция или отношение,
- порядок,
- ритм,
- композиция.
Мысль поэта звучит в ритмическом строении композиции слов цельного произведения, например, стихотворения.
Мысль математика визуализируется в символах строгой последовательности решения задачи.
И в том, и в другом случае происходит встреча с образом. Однако этот образ приходит к поэту и к математику с разных сторон.
У математика волевой импульс из обмена веществ, от конечностей устремляется «вверх» и через чувство движения и чувство равновесия проникает в область головы.
Этот образ входит в сферу нашего мышления как готовое представление, как представление от наблюдаемого нами с помощью наших органов чувств физического тела, природного объекта. Так же как внешнему, для нашего наблюдения, природному объекту восприятие в виде, например, воспринятых обликов этого объекта, и понятие принадлежат самому объекту, а мы имеем лишь представления о нём, — математическим объектам принадлежат все их свойства, но находятся они в недоступной для наблюдения нашими органами чувств области. В эту область человеческое существо не может проникнуть в бодрствующем состоянии. Но, когда мы спим глубоким сном, мы как бы соприкасаемся с этими объектами. Далее, когда мы, так сказать, видим сны, уже активно включается чувство движения, а в момент пробуждения — через чувство равновесия — включается готовность восприятия целого образа или представления. Далее мы просто двигаемся, совершаем самые разные пространственные перемещения. А в области головы мы, собственно, лишь имеем уже готовые математические представления, образы, с которыми мы имеем дело в математике.
Математическое мышление даёт человеку возможность конструировать более сложные представления или образы из готовых простых форм. Получая опыт такого конструирования, человек развивает деятельную фантазию, увеличивает силу собственных возможностей по упорядочиванию и растворению той или иной модели, полученной им на пути решения математической задачи.
У поэта — несколько иная цель. Он должен максимально точно в стихотворном произведении манифестировать динамически развивающийся образ, который в читателе и слушателе вызовет чувства и, если это входит в дальнейшую задачу, мысли, подобные или близкие тем, что сам поэт пережил до и в процессе создания своего произведения относительно чего-то, что побудило его к творчеству.
В творчестве поэта в большей степени задействована ритмическая система, область груди, гортань, органы слуха. Поэт может добывать образы самыми разными путями. Сложность его труда в том, чтобы универсальные образы или представления включить в жёсткую ритмическую последовательность слов далеко не универсального, но вполне конкретного языка, — сделать это так, чтобы сам он через какое-то время, или другой представитель этого языка мог узнать сквозь строй слов эти образы.
Для поэта фантазия имеет столь же большое значение, сколь и для математика. Более того, математику для развития некоторых навыков было бы весьма полезно изучать великие произведения поэзии, а поэтам для более точного оформления образа вряд ли что-то может заменить регулярные упражнения в области математики.
Рудольф Штейнер, дав в духовной науке, в антропософии, новые, прежде под таким углом не рассматриваемые, факты, которые, с одной стороны, подтвердили некоторые догадки и гипотезы в сфере математических и естественных наук, и, с другой стороны, указали на возможности для развития и расширения методов углублённого исследования в этих науках. Мы теперь можем, например, взять из точных наук системный подход и применить его для лучшего понимания свойств того или иного факта или объекта, или духовного существа, не наблюдаемого нами в физическом мире, но представленного в текстах книг и лекций Рудольфа Штейнера.
Но и сами мы, развивая свои познавательные и творческие способности из всего того, что мы способны обрести от даров Антропософии, — сами мы вполне способны вносить творческие изменения в самые разные области науки и искусства. Математика и поэзия не являются здесь какими-либо исключениями.
Итак, что мы имеем в нашем мышлении в качестве сформированных образов, которые затем мы либо облекаем в особые символы, как в математике, либо в конструкцию или древо слов поэтического произведения? — Мы имеем тени от последовательно сменяющих друг друга образов или череды образов совершенно конкретных имагинаций. Сам творческий процесс, как в поэзии, так и в математике, не ограничен ведь лишь временем бодрого творчества за столом или стоя у доски. Этот процесс происходит и во сне.
У математика речь идёт о глубоком сне без сновидений. У поэта — о той фазе сна, которая насыщена сновидениями.
Можно сказать, что существо математического объекта находится в области сна без сновидений. Мы не имеем бодрственного подхода к его духовному облику, иными словами, имагинации. Но, восходя из области обмена веществ в ритмическую систему, оно предстаёт перед нами в образе сновидения. Оно как бы надевает на себя имагинативно-образный покров. Это преобразованный для нашего сновидческого восприятия образ. Когда мы пробуждаемся, мы имеем совершенно конкретную тень этого образа. Именно с этой тенью в бодрствующем состоянии математик и работает.
Поэтическое существо раскрывается непосредственно в сновидениях. Они для поэта — прямые образы имагинаций существ мира сновидений. Поэт имеет дело в бодрствующем состоянии с тенью от воспринятого им образа имагинации существа, привлекшего его внимание, открывшего ему свой зримый облик среди других сновидений, когда он спал и видел сны.
Задача поэта, когда он, собственно, сочиняет стихи, — приблизиться снова к тому существу, от которого он эту тень получил, но только теперь уже не во сне, а в бодрствующем состоянии. Здесь уже дух самого поэта активно стремится предстать перед этим существом. И он достигает своей цели, когда его произведение становится совершенным и гармоничным настолько, насколько вообще оно может стать в жёстких рамках конкретного языка.
Ему на этом пути помогают или мешают: как существа правомерного развития, например, Гений речи, так и, перечащие эволюции человека, духи под водительством Люцифера и Аримана. В данном случае Люцифер имеет преимущество перед Ариманом. Иногда бывает удобно нейтрализовать Люцифера дозированным вбросом в эту работу некоторых ариманических импульсов из математики, ну как бы охладить обидчивый горделивый нрав Люцифера… И тогда через уравновешивание, то есть компенсацию обоих, сквозь Гения речи, поэта, возможно, достигнет искра или сияние импульса Христа. Тогда происходят коренные изменения не только в творчестве, но и в жизни поэта, в его земной судьбе. А это, собственно, и есть истинный символизм.
Математику же при его работе с тенью нужно не только пробиться к образу, но и снять с него покров, чтобы привлечь к себе снова то существо, что подходило к нему в глубоком сне без сновидений. Эта работа требует несколько иных усилий и носит двуступенчатый характер. Ведь духу математика надо пробиться сквозь область грёз и сновидений в ту область, где Ариман ощущает себя хозяином и откуда хочет распространить свою власть и на другие области. Однако создавал эту область не Ариман, и обитают там не только ариманические духи, но и высокие существа правильного хода эволюционного развития — помощники и соратники Архистратига Михаила. Это область, в которой бесформенное наделяется формой. В ней, в этой области, изживаются импульсы, наделяющие мир измеримостью и законами отношений между деталями и целым.
Если работа математика привела его к истинному результату, и он смог правильным образом нейтрализовать Аримана, как бы растопить хладный мрак его лукавства, отказаться от его лёгких даров, тогда перед математиком открывается ясный сияющий образ правильных соотношений, форм и чисел формирующейся и растворяющейся в океане Духа вселенной его земного бытия. Судьба его сильно изменится, и в будущее его развитие войдёт доброе, жертвенное сияние импульса Христа. Тепло Божественной любви проплетёт его мыслительную активность.
***
Теперь, в качестве примера, несколько штрихов к портрету Пушкина. В этой великой личности действует импульс эпохи души сознательной, буквально манифестируя себя в одном известном и многими любимом стихотворении:
О, сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух,
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг,
И случай, бог изобретатель.
Пять строк — Пятая культурная эпоха. Открытия чудные — откровения мудрости.
Что это за дух просвещения? — Это наш индивидуальный дух, наше Я, которое ищет познания, которое задаёт вопросы, которое создаёт условия для новой модели ученичества, в которой есть три ступени, описанные автором тремя последними строками. Мы видим три уровня совершенства — сын, друг, бог.
Опыт рождается и развивается в муках ошибок и несовершенства.
Гений — это мастер, в совершенстве владеющий инструментарием мышления, в котором парадокс есть равновесный критерий истины. Он — друг гения, равный среди равных.
Случай для физического минерального мира является перед исследователем как некий бог, причём бог изобретатель, тот, кто создаёт новый мир, творец новых творений,
Опыт — сын. Гений — друг. Случай — бог. Три ступени, которые преодолевает Я ученика, осенённое духом просвещения. Каждый из них, — дух, сын, друг, бог, — готовят нам, людям эпохи души сознательной открытия чудные, откровения мудрости Пятой культурной эпохи.
Иллюстрации: А. Цвелика из цикла "Дыхание года"
И.Климова "Лавандовый прованс"
Материал подготовлен Информационной группой АОР.
